Посейдон и Русалка - Александр Шляпин

– Алиса, – проорал я и бросился спасать её.– Алисочка, милая моя не умирай!

Было поздно воздух, словно душа умершей, покинула её тело. Я, как Иван дурак стоял, молча, держа скинутую синтетическую кожу своей царевны лягушки, которая на моих глазах отдавала коньки. Алиса умерла. В этот миг, я понял, что потерял не её – я потерял смысл всей своей жизни. Слезы горечи заволокли мне глаза. Я упал на песок, стал плакать и рыдать, словно ребенок, на руках которого умирает любимый щенок. Я бил кулаками, катался по пляжу, страдая от той нестерпимой боли, которая прожгло мне сердце, словно оторвавшийся от костра уголёк. Я никогда бы до встречи с Алисой не поверил ни одному человеку, который бы сказал, что можно так любить простую игрушку как самого лучшего друга. Но это было раньше, а сейчас – сейчас я понимал, что я потерял не её, я потерял себя. Если бы я был дома и у меня бы был резиновый клей, я смог бы заклеить это дырочку и реанимировать Алису, вдохнув в нее своего воздуха. Я мог бы вдохнуть в нее новую жизнь и снова смог бы переносить те тяготы и невзгоды, к которым я себя приговорил. Я был на необитаемом острове. Здесь не было хозяйственного магазина, где продавались подобные блага цивилизации. Здесь было все, но ничего не было. Теперь только чудо могло спасти меня от помешательства и одиночества.

Как говорят в народе, беда не ходит одна. Ветерок, который так жестоко расправился с моей подружкой, стал постепенно усиливаться. Наступил тот момент, когда на меня хлынул настоящий тропический дождь. Забившись в свое бунгало, я завернулся в одеяло, которое мне самому пришлось соткать из пальмовых листьев. Хоть дождь и был теплым, но я замерзал. Меня трясло не то от вина, не то от осознания того, что я теперь «вдовец». Меня трясло от мгновенно погибших нервных клеток которые умерли во мне вместе с Алисой.

– Б, б, б, б, б, б – какая холодрыга, – причитал я, свернувшись в позу эмбриона. У Робинзона Крузо хоть были козы, – сказал вслух я, – и Пятница, а у меня теперь ничего и никого нет. Кто согреть мою душу?

Я словно голый стоял среди огромной степи, где невозможно было укрыться ни от ветра, ни от дождя. Опьянение перемешалось с душевной пустотой, и этот дьявольский коктейль рвал меня на куски.

Ветер и дождь бушевал всю ночь. Океан, словно взбесился, выбрасывая на берег волны высотой с двухэтажный дом, но мне в эти жуткие минуты апокалипсиса было все равно. Вместе с Алисой умер и я. Натянув на себя жалкие остатки одежды, и закутавшись в циновку, я вдруг захотел умереть. Выпив с горя утраты еще бутылку вина, я уснул пьяным сном чтобы не ощущать и не видеть своей кончины. Впервые за все эти месяца я спал один – без своей любимой, которая на протяжении всей жизни на острове разделяла мое одиночество.

К утру ураган стих. Проснувшись, я обнаружил, что часть жилища этот ужасный шквал слегка потрепал, но не настолько, чтобы об этом сожалеть. Поправив стену и затянув веревками бамбуковые жерди, которые расшатал ветер, я решил прогуляться по кромке воды и принести свежей родниковой воды. Меня мучил похмельный сушняк. Во рту все пересохло и мне казалось что пока я спал, скунсы гадили в мой рот используя его вместо унитаза. Странное предчувствие тревожило мне душу. Мне было интересно, что мог принести этот ужасный шторм. Обычно после такого урагана на берегу можно было найти не только бочку с бензином, но и целый контейнер с китайскими пуховиками или паленой радиотехникой, который смыл с контейнеровоза подобный девятый вал. Взяв пару пластиковых канистр для воды, я направился к ручейку, где когда— то причалила моя спасительница Алиска. Пройдя пару миль, я увидел на берегу нечто такое, что заставило меня спрятаться в гущу прибрежных растений. Словно барс я стал красться к тому месту, где на песке лежал разбитый баркас. Затаившись в зарослях, я стал наблюдать, опасаясь, что на берег высадились кровожадные туземцы. Было интересно, кого могло занести в это забытое богом место и что хотели эти непрошеные гости. Часа два я лежал неподвижно, прислушиваясь к малейшему шороху, но вокруг баркаса и на острове было тихо. Лишь волны накатывая на берег, шумели как всегда. Набравшись смелости, я пригибаясь к земле вышел из своего укрытия. Я был похож на Робинзона Крузо, впервые за долгие годы увидевшего людей. Сжимая в руке, острый как бритва обсидиановый нож, я осторожно приблизился к судну. Я ждал, что сейчас кто— то выпрыгнет мне на встречу и схватит меня за горло. Было тихо. Борт баркаса был проломлен и я, сгорая от любопытства, заглянул в трюм. Вода, капая сквозь палубу, гулко плюхалась в лужу на дне трюма, и этот звук эхом разносился по всему судну. Вскарабкавшись на палубу, я обнаружил, что капитанская рубка пуста. Стекла были разбиты, а на штурвале висела целая охапка морских водорослей. Открыв люк в каюту, я обнаружил там мертвое тело. Африканец цвета перезрелого баклажана лежал лицом вниз. По всей вероятности он захлебнулся или просто сломал себе шейные позвонки, ударившись головой в переборку. В трюме было по колено воды. Вспомнив про умершую вчера Алису, я понял, что Бог послал мне этот баркас.

– Тут должен быть где— то резиновый клей, – сказал я сам себе, и принялся обыскивать судно. Я открывал рундуки и ящики, которые были под самую завязку забиты оружием и боеприпасами. Я понял, что это было пиратское судно сомалийских корсаров, которое попало в шторм. Нужно было немедленно сматываться. Еще неизвестно, сколько человек было на баркасе и сколько осталось в живых. Возможно, они бродят сейчас по острову в поисках пресной воды и еды, как это делал я. Собрав на камбузе посуду, медный чайник, кружки и ложки, я весь этот кухонный скарб выбросил это через люк на песок. Теперь нужно было найти клей, спички или зажигалку, чтобы избавить себя от утомительной процедуры высекания огня первобытным способом. Обыскав покойного, я нашел то, что искал и сунул себе в карман газовую зажигалку, отличного качества военный нож, спутниковый навигатор стали для меня наградой. В одном из рундуков я обнаружил большую спортивную сумку. Я хотел сложить найденную одежду, обувь и настоящее одеяло из верблюжьей шерсти, чтобы более комфортно продолжить свое пребывание на этом острове до момента спасения. Потянув её на себя, я вдруг обнаружил, что она чем— то набита. Вскрыв баул, я увидел, что она доверху полна пачек стодолларовых купюр. От такой неожиданности я даже присвистнул и оглянулся, словно вор, забравшийся в банковское хранилище. Руки мои затряслись. А сердце старалось выпрыгнуть из груди от мгновенно поднявшегося давления. Оставлять деньги один на один с покойником было не целесообразным, и моя рука автоматически потянулась к автомату АК— 47, который валялся рядом с покойным. Накинув его на плечо, я попутно зацепил подсумок с запасными магазинами и, схватив пиратский скарб, покинул баркас. Пока я удалялся вглубь острова, я постоянно озирался по сторонам, держа палец на спусковом крючке. Словно партизан бесшумно и скрытно я растворился в джунглях. Я Перекинув поклажу с деньгами на спину я побежал что было сил, стараясь как можно дальше спрятаться от береговой полосы. Я мчался, что было сил, пока не запыхался. Остановился. Прислушиваясь к малейшему шороху, я присел на упавшее после бури пальму. Мое сердце рвалось из груди. Переведя дух, я открыл сумку и, высыпал на землю зеленые пачки. Боже я был богат. Страсть посчитать деньги теперь доминировала в моем сознании, подчиняя мышцы алчному чувству. Я стал пересчитывать подвернувшийся мне куш. Десять миллионов долларов, как в копеечку, стали мне наградой за мои моральные и физические страдания. В голове сразу закрутились мысли о покупках, которые мне предстояло совершить, как вдруг пере до мной, словно голограмма возникла ехидная Валькина физиономия.

– Без норковой шубы не возвращайся, – услышал я ее голос, как будто она была не миражом, а реальностью. От такой неожиданности я даже привстал, и ногой запихивая находку под ствол пальмы. Передернув затвор автомата, я стал водить стволом из стороны в сторону, выискивая глазами жертву. Никого, не обнаружив, я сел на бревно и рукавом вытер проступивший на лбу холодный пот.

– Причудится же такая хрень, – сказал я сам себе и заржал. Я смеялся так как не смеялся никогда в жизни. Я катался по земле до колик в животе. Я смеялся не просто —я смеялся над собой. Целый год я никого не боялся. Целый год я каждый день мечтал встретить людей, чтобы спастись. Только сейчас я понял, что никого не хочу видеть. Найденные деньги свели меня с ума и я, разбогатев, окончательно свихнулся. Успокоившись, я застегнул сумку и, накинув ручки себе на плечи, наподобие рюкзака побрел в сторону своего бунгало. Теперь мне предстояло найти укромное место. Хотелось сохранить находку. Хотелось спрятать трофей до лучших времен. Вернувшись к своему бунгало, я первым делом осмотрелся. Припрятав добычу в кустах, я решил вновь посетить заветный баркас, где мне так чудно подфартило. Проделав тот же маневр, я залег в прибрежных зарослях как раз напротив судна. Сняв АК— 47 с предохранителя, я направил ствол в сторону судна и стал ждать, прислушиваясь к любому звуку. Все было тихо. Ни что не вызывало подозрений. Собравшись духом, я вновь вышел из леса и короткими перебежками пересек белую полосу пляжа. Все было, как и прошлый раз. Легкий шелест песка и плеск воды успокоил мое возбужденное состояние, и я вновь влез на баркас. За время отсутствия ничего не изменилось. Труп корсара все также лежал в каюте, без признаков жизни. По всей вероятности это был последний из корсаров, кто остался на этом судне. Остальных видно смыло штормом за борт и им вряд ли довелось выжить в бушующем океане.